Как римское право уравнивало граждан — от частных ролей до имперской абстракции

Идея равенства кажется простой, но на деле она многолика и порой укрепляет сами социальные иерархии. В книге Дэррина Макмахона «Равенство: от охотников‑собирателей до тоталитарных режимов» (перевод Алексея Смоляка, изд. «Лёд») историк показывает, почему отношение к равенству амбивалентно и как эта концепция менялась в разных обществах.

Ниже — фрагмент о том, как в Риме сочетались уравнивающие и дифференцирующие практики права.

***

По мнению авторов современной историографии, римское право само по себе было «уравнительным механизмом» — своего рода машиной равенства. Через формализм и абстракцию оно сводило разнородное население к общим правовым ролям: отец, должник, владелец. Ливий, как цитирует исследование Скьявоне, говорил об «равном ius для высоких и низких». В условиях раннего Рима и «битвы орденов» это позволяло создать нейтральную юридическую площадку, где частные притязания денег и статуса теоретически не имели хода.

Закон защищал aequa libertas — равную свободу граждан — и вводил логику абстракции: перед гражданским правом люди становились взаимозаменяемыми в тех ролях, которые они принимали в частных отношениях — семейных, коммерческих, финансовых. Как писал Цицерон, суть гражданского права — в «справедливом соблюдении законов и обычаев в тяжбах граждан».

В отличие от греческой традиции, где право тесно связано с публичной волей на собраниях, в Риме гражданское право оформлялось профессиональными юристами как автономная, отчасти аполитичная сфера. Эта «уравнительная машина» работала особенно эффективно во времена императоров, кодифицируя и классифицируя права полноправных граждан (хотя не рабов и не всех свободных обитателей империи).

Для раннего христианства основой равенства была уникальность человека перед Богом; для римского права — недифференцированная эквивалентность. Оба подхода предлагали абстрактное равенство, не зависящее от реальных жизненных обстоятельств: раб и свободный, господин и подчинённый могли считаться равными в теории, оставаясь неравными на практике.

Христианские тексты, в частности послания Павла, провозглашали единство во Христе, но не отменяли существующих мирских и социальных различий и иерархий (поклонение господам, разделение по полу, статусу и т.д.). Так богословская идея равенства сочеталась с юридической абстракцией римского права, каждая из которых вела к «равенству внутри неравенства».

На практике же римское гражданство делилось на многочисленные градации: свободные и рабы, римские граждане и peregrini (неграждане), а в составе граждан выделялись сословия — сенаторы, всадники, плебс — и классы с разными правовыми привилегиями. Существовало и понятие dignitas, которое было иерархично: достоинство сенатора не тождественно достоинству плебея. И потому римляне различали равных перед законом (aequales) и равных по рангу (pares).

В итоге римское право и раннее христианство взаимно усиливали функцию уравнивания: с одной стороны, формальная беспристрастность закона делала граждан равными; с другой — социальные и статусные различия оставались структурно закреплёнными и часто оставались незаметными внутри этой формальной равности. В обсуждении римского права автор опирается на труды Скьявоне и других классиков изучения права и политической мысли.