Анна Каренина: вальс для детей и взрослых

Дом на трёх стульях

Постановка начинается с минималистской сцены — чёрное, почти безднообразное пространство, освещённое в самых разных тонах. Сцену придумала Ольга Шаишмелашвили, свет оформлен Константином Бинкиным. Декораций почти нет: только три стула, английский диван в жёлтом атласе и праздничные коробки с бантиками.

Ближе к финалу из одной коробки действительно вытащат игрушечный паровозик — для маленького Серёжи Каренина.

У кулис стоят деревянные лошадки-качалки, по очереди вовлекаемые в действие и заменяющие собой символы романа, в том числе скачки с участием Алексея Вронского. Режиссёр предлагает принять такую условность с первой же сцены.

На трёх стульях уместились дом Стивы Облонского, каток, где Левин встречает Кити, и железнодорожная станция, где Вронский и Анна пересекаются с родственниками и знакомыми. В доме Облонских также бегают дети в костюмах конца XIX века — сначала пять, затем больше, — так что все эпизоды и персонажи сливаются в единую сценическую картину.

Правда о грехе гадком, неизбежном

Тон задаёт Глеб Подгородинский: его Стива — извинительная пластика, неуверенная, но правдивая интонация. Он раскаивается в измене жене (на этот раз с горничной), объясняя Левину, что условная «гадость» поступка неизбежна — удовольствие свежее, чем семейная благопристойность.

Роль Стивы сыграна с легкой водевильно-яркой интонацией, но с психологической выдержкой. Рядом Левин Михаила Мартьянова остаётся убедительным в своих идеалистических взглядах, и даже формальное появление Кити на катке не ломает сценического строя.

Хорошо смотрятся и другие артисты: Наталья Калинина (Долли), Светлана Аманова (княгиня Щербацкая), Александр Титоренко (князь Щербацкий), Людмила Титова (графиня Вронская), Алла Юганова (графиня Лидия Ивановна), Елизавета Долбникова (Кити), а также Виктор Низовой в образе Каренина. Роли слуг исполняют Андрей Манке и Александр Никифоров; художница нарядила их в ярко‑красные сюртуки, контрастирующие с чёрно‑белыми костюмами основных героев.

Каренина — и без морфия?

Полина Долинская в роли Анны производит сильное впечатление: статная, поставленная, с тёмными глазами, в которых читаются и ожидание, и обречённость. Внутренний спектр чувств — увлечение, материнство, осознание греха и расплата — прописан и выполнен без внешних упрощений. Режиссёрская детализация предполагает, что у героини не будет «хоррора» и внешних приёмов вроде моря морфия; игрушечный паровозик действительно приносит девочка.

И без собачьего вальса?

Первый акт длится около часа и пролетает быстро: зрителю демонстрируют режиссёрские приёмы. Во‑первых, визуальный — начинает идти снег, который постепенно крепчает и сыплется со всех сторон. Во‑вторых, пластический — вальс, заявленный на балу, повторяется много раз до финала и служит метафорой отношений между мужчинами и женщинами.

Вальс выверен классически: прямые спины кавалеров, откинутые головы дам, кружение до головокружения; но он также выступает как конфликт и болезненность. Хореографом в спектакле указан сам режиссёр.

Туры вальса повторялись неоднократно — столько, что зрителю трудно было сосчитать. Снег и софиты сначала впечатляют, затем утомляют: вальсируют и дети, чьи пары быстро распадаются, и мальчики, остающиеся одни среди взрослых пар. Для полноты авторы даже шутили о вальсе с собачками, подходящая музыка для которого есть.

Каренин — нежная душа

Во втором акте режиссёрские приёмы перестают работать так же уверенно, и они иногда отвлекают от актёрской игры. Нил Кропалов, приглашённый на роль Вронского из Театра Моссовета, во втором акте во многом опирается на внешнюю характеристику роли. Елизавета Долбникова в Кити временами сходит на край эмоциональности по режиссёрской воле.

Зато Виктор Низовой проводит образ Алексея Каренина последовательно, от человека буквы закона к человеку с нежной, всепрощающей душой. Хотя у Толстого всё иначе в нюансах, логика роли в спектакле выдержана. Низовой исполняет романс Глинки «Я плачу, я стражду…», аккомпанируя себе на скрипке; это усиливает образ, хотя амплуа остаётся заметным.

Косвенные аналогии не в счёт

Театральная романтичность «Анны Карениной» в Малом привлекательна, но вторична — и в этом главный упрёк к режиссёру Прикотенко. При наблюдении сходных приёмов всплывают ассоциации с постановками Римаса Туминаса — и уж тем более с «Маскарадом» и «Войной и миром». Бесконечный снег, сцена скачек, ход фигур в чёрном — всё это вызывает параллели с прежними спектаклями, от которых Прикотенко, по сути, не уклонился: получилось красиво, но знакомо.