В феврале команда Марка Розовского выпустила две премьеры, и наш корреспондент побывал на второй — спектакле «Морфий», который поставил Денис Юченков по пьесе худрука театра, созданной по мотивам рассказа Михаила Булгакова, сообщает МК.
Главная задача постановки осталась прежней для Михаила Афанасьевича и Марка Григорьевича: в рамках небольшого прозаического текста — и за 1 час 15 минут сценического времени без антракта — показать полный распад личности и гибель доктора Полякова, решившего лечить и тело, и душу опиоидами.
Идея о разрушительном действии морфина была знакома ещё до Булгакова, но у Розовского рассказ превратился в почти назидательный гимн здоровому образу жизни. В разгар спектакля главный герой обращается к залу: «Здесь сидят люди с бледными лицами, думающие, что у них нет никаких зависимостей», — и этим напоминает приём Городничего из «Ревизора».
Кто же главный герой новой версии «Морфия» — вопрос открытый. На старой сцене театра «У Никитских ворот» обычно работают минимум актёров, но здесь задействованы четыре исполнителя, и одна из женских ролей — номинальная: Марья Власьевна, сиделка.
Вариант, где центральной фигурой становится Доктор Бомгард в исполнении Вадима Пожарского (выпускник ВГИКа, курс Сергея Бондарчука), имеет право на существование. В монологическом ключе он мог бы рассказать историю: «вот был мой друг Поляков, он стал морфинистом и погиб, а я не сумел его спасти».
Когда Пожарский вводит зрителя в 1917 год, в больницу в провинции, где ему спокойно и счастливо, а затем приходит письмо от Полякова со словами «погибаю!», за шторками появляется сам Поляков — сначала почти не замеченный, а потом полностью перетягивающий внимание на себя.
Исполняющий Полякова 35‑летний щукинец Сергей Уусталу — относительно новое имя в труппе, но уже с десятком ролей за плечами.
Это, пожалуй, его первая центральная партия: артист выкладывается всем телом, показывая через пластику стадии ломки — от мысли до действия, от наслаждения до потери контроля. Лучшие эпизоды — приступы паранойи и вспышки ярости к возлюбленной, отказывающейся делать укол.В рассказе Булгакова есть автобиографический след: первая жена писателя Татьяна Лаппа помогла ему выйти из зависимости в смоленской глубинке. В спектакле акушерка Анна Кирилловна (Вероника Вяткина) не спасает Полякова, она скорее сопутствует его саморазрушению: сначала предлагает морфий, затем всё ещё верит в его «силу воли», пока тот не становится «конченым наркоманом».
С 1 марта в России введена ответственность за пропаганду наркотиков, и антинаркотический посыл постановки звучит ясно и современно: Поляков произносит фразы и интонации XXI века — прячет зелье в носке, встречает смерть с лаконичным «Всё, я уехал» — приём, который делает историю ближе для молодёжи.
Молодым зрителям будут понятны и символические аллюзии на методы «вязки», используемые в наркодиспансерах и ре‑хэбах: в повадках, жестах и мимике Полякова они увидят судьбу знакомых и, возможно, задумаются.
Наркомания остаётся вневременной проблемой. По словам депутата Владислава Даванкова, в стране насчитывается примерно 5 миллионов зависимых.
Сообщения спектакля просты и суровы: если думать, что всё под контролем — погибнешь; не лечиться — погибнешь; отказаться от борьбы — погибнешь. У Розовского это звучит как предупреждение — дорога ложка к обеду, а антинаркотическая пьеса — к запрету.
И да — в «Морфии» много поэзии: от «Сонета» Иосифа Бродского 1962 года до отрывков из «Сцен из Фауста» Пушкина, где раскрывается демоническая суть чрезмерного наслаждения:
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступает.
Вся тварь разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел;
Кто верит, кто утратил веру;
Тот насладиться не успел,
Тот насладился через меру,
И всяк зевает да живет —
И всех вас гроб, зевая, ждет.
У Розовского показали, как морфий разрушает Полякова — спектакль идёт 1 час 15 минут без антракта • Опубликовано на FiNE NEWS
Свежие комментарии