«Мистицизм, психиатрия, нейронауки»: что такое нейрофеноменология

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

Что такое мистический опыт и можно ли его изучать методами науки? На эти вопросы отвечает философ Павел Носачев в книге «Картография неведения: мистицизм, психиатрия, нейронауки» (издательство «НЛО»). В отрывке ниже, посвящённом нейрофеноменологии, он суммирует критику существующих подходов и объясняет, почему многие концепции не дают полного ответа на проблему религиозного опыта.

Почему нейрофеноменология?

Когда разговор заходит о применении нейронаук к религиозному опыту, часто упоминают Эндрю Ньюберга — его исследования стали известны широкой аудитории. Однако нейротеология далеко не исчерпывает все способы связывать мозг и религиозную практику. Параллельно с нейротеологией сформировалась и иная традиция, называемая нейрофеноменологией. Термин стал употребляться в контексте изучения трансцендентальной медитации и был развёрнут Франсиско Варелой (1946–2001), одним из инициаторов института «Разум и жизнь», крупнейшей в США организации, продвигавшей нейроисследования религиозных практик.

Варела концепция родилась в середине 1990-х — время, когда философия сознания переживала оживлённые дебаты. Бихевиористский отказ от сознания уже был в прошлом; новые исследования мозга открывали возможности для объяснения феномена сознания. На фоне работ Дэниела Деннета, Джона Сёрла и Дэвида Чалмерса активизировались обсуждения так называемой «трудной проблемы сознания» — вопроса о том, как и почему мозг порождает субъективный опыт. Варела, долго изучавший восточную медитативную практику, предложил собственный путь к решению этой проблемы.

Он делил исследователей 1990-х на четыре лагеря.

Радикальные редукционисты (к примеру, нобелевский лауреат и нейробиолог Фрэнсис Крик, см. The Astonishing Hypothesis, 1994) полагали, что нейробиологические открытия автоматически снимают все вопросы о сознании. Функционалисты стремились разложить опыт на набор когнитивных механизмов и затем объединить их в общую теорию. Скептики, например приверженцы нового мистерианизма Колина Макджинна (см. The Problem of Consciousness, 1991), считали трудную проблему по сути непознаваемой. Четвёртую группу образовывали те, кто, как сам Варела, считал, что проблему нельзя решить только внешними инструментами и нейрофизиологическими данными — нужно включать и дисциплинированную интуицию, то есть исследование самого опыта изнутри. Варела предложил называть эту позицию нейрофеноменологией и пояснял: «…„нейро“ относится ко всему массиву научных коррелятов, которые имеют отношение к когнитивной науке. Но говорить о нейро-психо-эволюционной феноменологии было бы неоправданно громоздко».

У Варелы был особый взгляд на устройство мозга. Он писал, что «мозг — это не логическая машина, а высокоинтеллектуальная, неоднородная система… напоминающая лоскутное одеяло из подсетей, собранных в результате сложной истории переделок, не оптимизированная система, полученная в результате некоего чистого унифицированного дизайна… сетей, возможности которых ограничены специфическими когнитивными действиями, [функционирующими] при взаимодействии друг с другом».

Варела опирался на феноменологию Гуссерля, но предлагал расширить её данными из восточной созерцательной традиции, прежде всего из буддизма, считая последнюю «проявлением активной, дисциплинированной феноменологии», чьи достижения являются «отдалённым отражением того, что нужно культивировать в нашей науке и западной традиции». Понимая скепсис к субъективным отчётам в современной науке, он подчёркивал, что его проект не сводится к некритической интроспекции: необходимо использовать феноменологический метод, отказавшись от автоматического принятия «естественной установки», и учитывать структуру опыта как источник ограничений для эмпирических наблюдений.

Ключевая гипотеза Варелы сформулирована так: «Феноменологические описания структуры опыта и их аналоги в когнитивной науке соотносятся друг с другом посредством взаимных ограничений». Иначе говоря, нейропсихологические корреляты не могут автоматически считаться полным объяснением феноменологии; важно учитывать и описания опыта, полученные изнутри.

Это означает, что обе области имеют равный статус, требуя полного внимания и уважения к своей специфике. Довольно легко увидеть, как научные описания освещают ментальный опыт, но обратное направление — от опыта к науке — это то, что обычно игнорируется. Что дают феноменологические объяснения? По крайней мере два основных аспекта общей картины. Во-первых, без них качество непосредственного опыта исчезает или становится таинственной загадкой. Во-вторых, структурные объяснения накладывают ограничения на эмпирические наблюдения.

Varela F. J. Neurophenomenology. P. 343.

По мнению Варелы, приближаться к решению трудной проблемы сознания можно лишь сочетая дисциплинированное самонаблюдение и нейробиологический контроль: исследуемый фиксирует процесс изнутри, а внешняя аппаратура регистрирует соответствующие нейродинамики. Эта методология и получила название нейрофеноменологии — сочетание субъектного описания и объективных измерений.

Идеи Варелы стали методологической основой для исследований медитации в нейрофеноменологической традиции после 1990-х годов; его философские наработки продолжили коллеги и последователи (см., например, A. B. Wallace, The Taboo of Subjectivity, 2000; A. Lutz and E. Thompson, 2003).

Подробнее:
Носачев, П. Картография неведения: мистицизм, психиатрия, нейронауки / Павел Носачев. — М.: Новое литературное обозрение, 2026. — 528 с. (Серия «Studia religiosa»)

Источник: N+1

«Мистицизм, психиатрия, нейронауки»: что такое нейрофеноменология • Опубликовано на FiNE NEWS